24/VШ.1942
В 3 часа ночи нас разбудили – мы подъехали к Челябинску. Меня тотчас встретил зам. завхоза у самых дверей вагона и, так как в «Южном Урале» не было свободных мест, повез в интернат, где пришлось разбудить молодую женщину, Павлову (работницу директорской столовой). До 10 часов утра проспала с тяжелым кошмаром, будто у меня украли этот мой дневник и все, что я с таким трудом собрала по Уралу, разлетелось в прах. Во сне я плакала, обдумывала, как пособить делу, уцелели ли черновики и т. д... В 10 часов поехала на завод и там – один из пустейших дней жизни. Полная противоположность июньскому дню на заводе. Никто ни о чем не хочет и не может рассказывать. На всех лицах – неприветливость, замкнутость и растерянность. Проморили долго внизу в ожидании разных звонков, наконец с большим трудом начала добывать материал. Оказалось – попала в самую напряженную и критическую минуту, когда завод болеет. Я поступила в распоряжение Нечаевой, отдел пропаганды и агитации. Для начала – разговор с инструктором по агитации и пропаганде, который, по существу, ничего нового сказать мне о заводе не мог.
Нечаева вызвала редактора газеты «Наш трактор», которая сейчас переименована в «За трудовую доблесть», Красношевского, он же стал секретарем парткома.
Рассказ Красношевского:
«В конце июня Сталин вызвал Зальцмана и сказал: надо, чтобы в августе завод имени Кирова стал выпускать танки «Т-34». Зальцман ответил: «За полтора месяца переделать весь процесс на заводе немыслимо, не было случая в мире». Сталин: «Технически это немыслимо, но родина этого требует. Фронту нужно. И кировцы это сделают»... Создали за полтора месяца новый конвейер, равного которому по величине нет в мире, и 22 августа с него сошел первый танк «Т-34»...
Так вот, нам задали: дать за август 100 «Т-34» и вдвое больше прежнего «КВ». Вчера вечером... Зальцман собрал начальников цехов, отделений и секретарей крупнейших парторганизаций и сказал: «Ознакомившись с состоянием дела, вижу: проделана большая и объемная работа. Но... что мы реально сдадим фронту в оставшиеся дни августа и сентября? С этой точки зрения состояние тревожное... Фронт резко изменил свое отношение к «КВ-1С». Задача в том, чтобы в сентябре увеличить выпуск танков «КВ» в два раза. Кировский завод перед фронтом в долгу. У некоторых руководителей, сидящих тут, в тылу, атрофировалось [чувство] остроты положения. У нас люди ждали аммиака, а на Сталинградском заводе аммиака нет, и люди придумали выпускать каленые гильзы без аммиака. Выпускали на моторы вместо алюминиевого картера чугунный. Какой объем сделал Кировский завод, правительство этим сейчас не интересуется. Оно интересуется, сколько мы танков дадим. Нас интересуют не этапы рождения нового танка. Смакуют конвейер, а деталей – нет (и добавлю от себя: конвейер стоит!). «КВ» машина новая, замечательная машина. Командование Сталинградского фронта потребовало «КВ-1С». Дальше: работа по моторам за 20 дней августа ни к черту не годится. Прошло больше 20 дней, а мотористы не выполнили и половины своей программы... Я выработал график, предлагаем всему командному составу уложиться в него и немедленно выполнить. Никаких отступлений, отступление смерти подобно».
Дальше Зальцман сказал следующее: «Я сделал доклад Сталину и показал ему, как работал завод в I, II и III декады. Сталин наложил на мою записку следующую резолюцию: «Продолжается старая безобразная свистопляска. В начале месяца – минимум танков, а в конце месяца – максимум. Надо эту свистопляску прекратить». Дать в августе 100 танков все равно что в октябре 1000. Если сумеем, а мы должны суметь, то песни будут складываться о трудовом героизме кировцев»...»
Я спросила Красношевского, в чем узкие места завода, он ответил: 1-й механический не справляется (не успевает) с новой коробкой скоростей. Отстает коленчатый вал... Лучше всего работает механический Ц-2. С холодной штамповкой неважно... Сегодня собрали мастеров, рассказали, что фронту нужны необычайные темпы работы, все работники пошли по цехам.
Пока я выясняла, можно ли видеть Махонина (нельзя – у него совещание), мы, взяв охранника, тщетно прошлись по цехам, так как никто без разрешения дирекции ничего не объясняет и не рассказывает.
Вернулась на завод с твердым намерением во что бы то ни стало добиться Махонина. И, пробравшись наверх, в конце концов добилась. Сперва – главного инженера... Полный, безволосое лицо, веселый пикник, без малейшего напряжения. Верит и самоуверен. Он говорил много, но ничего конкретно. Единственное серьезное, что сказал: не надо сейчас никакой статьи. Пока разговаривала с главным инженером, его вызвал по телефону Махонин, и я, воспользовавшись этим, пошла за ним и нахрапом – в директорскую. Там сидел и Зальцман. Лицо Махонина похудело, осунулось. А Зальцман сразу и совершенно очаровал меня. Это человечек Стивенсона, легендарное существо. Маленького роста, изящный, с маленьким собранным черноглазым лицом, умным лбом, в морщинах, в военном френче и знаках отличия (Герой Социалистического Труда), он сидел глубоко и очень уютно (по-кошачьи) в кресле, говорит негромко, без всякого напора, наоборот – как-то уступчиво. У этого человека все держится на нервах, он страшно женствен, мне кажется, что выпавшую на его долю тяжелую историческую задачу он решает огромным напряжением нервной системы, а вовсе не «органически», не «свойственно себе». Хотя, возможно, это еще внешнее впечатление, и Зальцман – бархатный орешок с металлом внутри.
Поговорили мы втроем и решили: сейчас писать нельзя. Надо обождать. Я условилась приехать через 5 дней (а Красношевскому обещала выступить 28-го), и тогда уже дело сдвинется, машины пойдут, и они мне все покажут. С большим огорчением на разбитый свой график вышла от них, простилась.
30/VШ.1942
День, очень насыщенный впечатлениями и напряженный. С утра и до вечера на заводе, вечером – актив с выступлением Зальцмана. Рано подали машину, в спутники мне дали плановика Александра Дмитриевича Пенькова.
Закончили обход завода и вернулись в управление, чтобы успеть на актив. Сегодня будет жаркое собрание, я тоже получила приглашение и пойду с А.Д. Пеньковым. Нарядная трибуна, масса народу. Мне конспектирует Пеньков. Я все списываю сюда с его конспекта, не меняя ни речи, ни особенностей его записи.
Слово имеет... товарищ Зальцман:
«Товарищи, должен сказать, что сегодняшний актив должен был бы иметь отличие от всех прежних активов, но, к сожалению, ход выступлений не говорит об этом. Это меня беспокоит. Актив сегодня не рядовой. Мы поставили принципиальный вопрос о ритме. Это должно было быть содержанием всех выступлений. Но у кого вы видели в выступлениях обещание, что ритмичная работа начнется с 1 сентября? Выступления делались по шаблону: «дай, помоги», – а заканчивались «но все-таки я сделаю».
Вопрос о ритмичном выпуске танков и моторов – это условие победы. Война сейчас очень гибкая, на деле иногда и день играет большую роль... Война требует от заводов развивать темпы. Это возможно при ритмичной работе...
У меня была специальная беседа со Сталиным о ритме. Ритмичная работа должна начаться немедленно. О Кировском заводе много пишут, но Кировский завод еще многое не сделал для Отечественной войны. Проделана большая работа по подготовке. Но надо было дать танки, а этого и не было сделано. Я не привык к такому положению вещей. Не так воспитал меня кировский коллектив. Почему же Кировский завод не справился? Здесь объединились два мощных коллектива. Чем мы всегда были сильны? В первую очередь – дружностью коллектива. Помогали цех цеху. Мы всегда были сильны высокой производственной дисциплиной. У Титова в Ленинграде в цехе я бывал сотни раз и ни разу не находил спящих. А сейчас я нашел у Титова за один раз сотни спящих. Кировский коллектив не давал никому зазнаваться. Чего бы это ни стоило: грубо говоря, сами себя раздевали, чтобы другие не раздели. Всегда у нас было чувство исключительной ответственности. Разве можно себе представить, чтобы решение всех вопросов исходило от директора завода? Больше самостоятельности надо. 70 процентов всех вопросов, о которых вы говорили, должны решаться начальниками цехов. Нужно поднять ответственность и инициативу. Никогда не было на Кировском заводе, чтобы была потеряна уверенность в выполнении задачи. Если потеряна вера, то и солома на дороге может стать причиной невыполнения программы. Не имеют основания запаздывать ни кузница, ни литейня. Если опаздываете – одумайтесь!.. Жизнь должна начинаться 1-го числа, а не 31-го. Штурмуйте 1 сентября, давайте всех собирать 1-го, а не 20-го. И в быту давайте введем этот режим, попрощаемся с женой 1-го числа и придем к ней в конце месяца. На войне всегда убивают, а тыл есть тыл, люди здесь сами не замечают, как они превращаются в тыловиков. Если бы все жили одной мыслью – болеть за производство, а ведь многие из командного состава у нас больше болеют картошкой. Бытовыми вопросами занимайтесь, но прежде всего не забывайте о нуждах фронта. Решать вопросы надо в свое время. Это непреложный закон... Я требую 50 танков в день. Мотористы, давайте нам 500 моторов. Кировский завод сейчас должен пойти на твердый суточный график. Я прошу, чтобы Кировский завод был образцом, маяком, чтобы он освещал путь развития и выпуска танков!..»
На этом актив кончился, люди к концу речи Зальцмана определенно наэлектризовались. Речь шла, повышаясь в тоне... с личными выпадами и обращениями, с тяжелым остроумием, с нарастающим пафосом. Я хорошо разглядела Зальцмана. В профиль у него толстая шея, как на камее, длинный нос. Близко сидящие глаза, чувственный рот, высокий, умный, пирамидальный лоб, как будто с локоном на макушке, чуть-чуть похож на Кутузова, но методы у него – суворовские. Как он выступает: говорит очень медленно, громко, смачно, с резкими жестами (откидываясь назад, вперед) по классическому римскому обычаю. Начинает сразу, но издалека и подводит к концу все подъемней и подъемней. Аудитория, когда он начал говорить, была утомлена, и спать хотелось. Но он постепенно забрал, очень подействовал, поднял настроение, держал крепко до последнего слова. Он – умница. Видно, что он правильно чувствует кадры. Хорошо сказано, что в тылу стали тыловиками, это простая истина, но ее надо все время по-новому повторять, и он сумел. В общем, блестящая речь.
После актива зашла в газету, оттуда домой. Заснула поздно...