Каждый третий…
… Чем больше узнавал я Г.И. Носова, тем глубже проникался к нему уважением. Это был человек выдающихся качеств. Строгость характера в нем хорошо сочетались с душевностью и простотой русского человека. У Носова не получишь поддержки, уважения, дружбы, если ты этого не заслуживаешь.
Металлургия Урала в годы войны неотделима от имени Носова. Вышедший из гущи народной, впитавший самые лучшие качества русского народа-труженика, Григорий Иванович пронес их через всю свою жизнь. За годы войны, проведенные мною на Урале, я хорошо узнал Носова. Мы стали друзьями – совместная и чрезмерная ответственность за работу Магнитки сблизила нас. Мы беспредельно верили друг другу и помогали. Это лучший вариант отношений при столь высокой важности задач и столь высокой ответственности перед страной, да еще в такое время, как война.
Григорий Иванович Носов был типично русским человеком, с обостренным чувством справедливости. Мне вспоминается в этой связи пребывание в Магнитогорске во время войны высокого представителя Соединенных Штатов Америки. Григорий Иванович показывал гостю комбинат. Осматривая оборудование, американский гость счел возможным, указывая на какой-то станок или агрегат, заметить: «Это американское». Носов промолчал. Пошли дальше. Григорий Иванович держался, как всегда, очень естественно, в разговоре не старался подбирать умных слов, хотя имел дело с гостем из Америки.
Может быть, эта внешняя непосредственность, «простоватость» Носова поощрила американца еще в двух случаях сказать: «Это тоже американское». Американец, конечно, не предполагал, каким огромным внутренним зарядом человеческого достоинства, коммунистического сознания, глубочайшего советского патриотизма обладает этот внешне нерасторопный человек. Носов, конечно, не взорвался – ему, «маршалу на тыловом фронте», не к лицу было горячиться. И он снова промолчал.
Экскурсия продолжалась. Рассказав об очередном агрегате, Носов подчеркивает: «Это наше, советское». Около очередного слышу тоже: «Это наше, советское». Осматриваются домны, мартены, блюминги, прокатные станы, и в каждом случае Григорий Иванович очень спокойно, но твердо, непременно подытоживает: «Это наше, советское».
Американец понял свой просчет. Да уж, лучше нас, советских, особенно в такие времена, не трогать. В частной беседе во время обеда, устроенного в честь гостя, он заметил: «Какой фанатик ваш директор». А Носов был действительно фанатиком в самом лучшем понимании этого слова – фанатик металлургии, фанатик советского, социалистического.
Бывает в жизни: человек внешне богат, а внутренне беден. Г.И. Носов был и внешне не беден – высокого роста, плечист, а внутренне – настоящий богатырь. Он прекрасно знал своей дело и как инженер, и как директор.
Знал я близко и семью Григория Ивановича. Особенно запомнились двое его мальчишек – им было тогда по 5-6 лет. Григорий Иванович был безмерно счастлив, что у него растут сыновья.
- Металлургами будут? – спрашивали мы у Григория Ивановича. Он счастливо улыбался.
И, признаться, я был очень рад, прочитав в очерке «Новь горы Магнитной», что сын Григория Ивановича Константин назначен начальником цеха на Магнитке. Он окончил Магнитогорский металлургический институт и пошел по стопам отца. Доброго тебе пути, Константин Григорьевич Носов! По стопам отца? Это хорошо!
У входа в заводоуправление Магнитогорского комбината висит мемориальная доска с текстом:
«Здесь работал с 1939 по 1951 г. выдающийся советский металлург Носов Григорий Иванович».
Думаю, что главным памятником Григорию Ивановичу Носову является сам Магнитогорский комбинат и добрая память магнитогорских металлургов, которая, я в этом убежден, живет в сердцах многих, помнивших Григория Ивановича по тревожным годам Великой Отечественной войны.
Патоличев Н.С. Испытание на зрелость. М. 1977.